«Ты месяц кран не чинил, а теперь ноешь, что устал? Соседи чуть не утонули из-за твоего „выгорания“»
Я сидела на кухне и смотрела, как вода капает в раковину. Кап. Кап. Кап. Этот звук уже месяц сводил меня с ума, но сегодня он был громче обычного. Я протянула руку и попробовала затянуть гайку прямо пальцами — бесполезно. Вода сочилась по металлу тонкой струйкой, собиралась в каплю и падала. И падала. И падала.
Дима ушёл в гараж час назад. Сказал, что надо посмотреть машину, хотя машина была новая и смотреть там было нечего. Просто ему надоело, что я снова завела разговор про кран.
— Лен, ну сколько можно? — он тогда стоял в прихожей, завязывал шнурки. — Я приду и сделаю. Дай хоть выходной провести по-человечески.
— Дима, это не выходной, это суббота. Ты обещал ещё в прошлом месяце.
— В прошлом месяце я с работы приползал в двенадцать ночи. И между прочим, у меня руки не для того, чтобы только краны крутить. Я на заводе за станком стою, если ты забыла.
Я не забыла. Я вообще ничего не забывала последние тридцать дней. Я помнила каждое его «завтра», каждый вздох, когда он проходил мимо раковины, каждое «Лен, ну что ты привязалась».
Вода капала. Я пошла в комнату за телефоном. Посмотрела время — половина восьмого вечера. Он ушёл в пять. Три часа он там возится со своей идеальной машиной, а дома у нас течёт кран, и я уже устала подставлять банку.
Я поставила трёхлитровую банку прямо под струю. Она тонкая, но сильная, и когда вода ударила о стекло, звук стал другим — глухим, наполненным. Я ненавидела этот звук. Он напоминал мне, что я здесь одна решаю бытовые проблемы, а мой муж, который так гордится, что у него золотые руки, просто слился.
К девяти банка наполнилась. Я перелила воду в ведро, поставила банку обратно. Ведро убрала под стол. Всё как обычно. Рутина. Моя новая рутина — таскание воды по кухне.
Я легла на диван, включила телевизор, но не смотрела. Смотрела в потолок и слушала. Кап. Банка. Кап. Банка. Иногда мне казалось, что я слышу этот звук даже когда сплю.
Дима пришёл в одиннадцатом часу. Весёлый, пахло бензином и ещё чем-то мужским, из гаража. Прошёл на кухню, я слышала, как он гремит посудой.
— Есть что поесть? — крикнул из кухни.
— Котлеты в холодильнике. Разогрей сам.
Он прошёл в комнату с тарелкой, сел в кресло, включил телевизор на спортивный канал. Я смотрела на него и думала: видит ли он эту банку? Понимает ли вообще?
— Дима.
— А?
— Кран течёт сильнее. Банку меняю каждый час.
— Завтра схожу в магазин, куплю прокладку. Там, наверное, прокладка сносилась.
— Ты так говорил две недели назад.
— Лен, — он отложил вилку, посмотрел на меня устало. — Ну что ты начинаешь? Я реально устал. Всю неделю на заводе, сегодня в гараже, завтра с утра по делам. Дай мне хоть вечером отдохнуть.
Я замолчала. Потому что спорить бесполезно. Если я скажу ещё слово, он начнёт говорить, что я его не ценю, что я пилю, что я не понимаю, как ему тяжело. А то, что мне тяжело каждый день слушать это капанье и таскать воду — это ничего. Я же просто сижу дома. У меня же нет настоящей работы.
Ночью я проснулась от тишины.
Сначала не поняла, что случилось. Прислушалась. Телевизор в комнате уже выключили, Дима спал рядом, посапывал. А на кухне было тихо.
Я встала, пошла босиком по коридору. Холодный линолеум, свет из окна падает на пол. Захожу на кухню и вижу: банки на месте нет. Она стоит на столе, пустая. А из-под раковины вытекает вода.
Я включила свет. Под раковиной всё хлюпало. Я открыла дверцу — оттуда хлынуло. Тёплая вода, грязная, с ржавчиной. Я засунула руку, нащупала шланг. Он болтался — сорвало соединение, видимо, давление ночью скакнуло. Или просто гайка окончательно разболталась.
Я выдернула руку, мокрую по локоть. Вода заливала пол. Уже залила под ноги, добралась до порога, потекла в коридор.
— Дима! — заорала я. — Дима, вставай!
Он не сразу проснулся. Я вбежала в комнату, трясла его за плечо. Он мычал, отворачивался.
— Дима, твою мать, потоп! Вставай!
Тут он открыл глаза. Сел. Посмотрел на меня мутным взглядом, потом увидел, что я мокрая, и до него дошло.
— Чёрт, — он вскочил, побежал на кухню. Я за ним.
Вода уже залила половину коридора. На кухне стояло сантиметра два, и оно прибывало. Дима сунулся под раковину, залез руками в это месиво.
— Перекрывай стояк! — заорал он. — Быстро, в туалете!
Я побежала в туалет. Там, за унитазом, этот дурацкий вентиль. Я его никогда не крутила, он тугой. Я налегла, сорвала ноготь, но повернула. В трубах зашумело, вода перестала течь.
Я вернулась на кухню. Дима стоял по щиколотку в воде, держал в руках этот злосчастный шланг и смотрел на него, как баран на новые ворота.
— Ну что? — спросила я. — Что теперь?
— Аварийку вызывать надо, — сказал он тихо. — Я не знаю, как это собрать. Тут резьбу сорвало.
Тут в дверь позвонили.
Я пошла открывать. На пороге стоял мужик снизу, Петрович, в трусах и майке, злой как чёрт.
— Вы с ума там сошли? — заорал он. — У меня с потолка льёт! В спальне! Жена вскочила, думала, трубу прорвало! Совсем охренели?
Я стояла мокрая, в ночнушке, и смотрела на него. А за моей спиной Дима уже звонил в аварийку, и голос у него был испуганный, как у нашкодившего щенка.
Петрович матом крыл нас минут пять. Я кивала, извинялась, обещала всё оплатить. Потом он ушёл — смотреть ущерб, мерить, сколько там воды натекло. Я закрыла дверь и вернулась на кухню.
Дима стоял с телефоном в руке, смотрел на меня.
— Через час приедут, — сказал он. — Сказали, перекрывать стояк и менять шланг.
— Ты же мастер на все руки, — сказала я тихо. — Ты же у нас такой рукастый. А шланг поменять не мог.
— Лен, не начинай.
— А что мне начинать? — я повысила голос. — Что мне начинать, Дима? Я тебе месяц говорила! Месяц! Ты каждый день проходил мимо этой раковины, видел эту банку, слышал, как вода капает! И что?
— Я устал, — сказал он вдруг громко. — Я устал быть для всех «рукастым». Ты понимаешь или нет?
Я замерла. Смотрела на него и не верила своим ушам.
— Что?
— На работе я инженер, — он размахивал руками, шланг в его руке болтался, брызгал остатками воды. — Я там целый день мозги напрягаю, чертежи, расчёты, люди эти. А дома я должен быть бесплатным ЖЭКом. Тёща позвонит — у неё розетка искрит, беги. Соседка сверху — у неё замок заело, посмотри. Ты — кран течёт, почини. А я не железный! Мне нужен отдых! Я имею право просто прийти и лежать, и чтобы меня никто не дёргал!
Он замолчал. Тяжело дышал. Смотрел на меня так, будто только что сказал что-то очень важное и ждал, что я сейчас пойму, прощу, прижмусь к нему.
А я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё холодеет.
— Значит, — сказала я медленно, — ты месяц не чинил кран, потому что устал быть рукастым?
— Ну да.
— И то, что я каждый день таскала эту банку, слушала этот звук, спотыкалась об это ведро — это ничего? Это не считается?
— Лен, ну ты же дома сидишь. Тебе не сложно.
— Мне не сложно, — кивнула я. — А то, что сейчас у соседей потоп, и нам платить за ремонт — это тоже мне не сложно?
— Я не думал, что так выйдет, — он отвернулся, бросил шланг в раковину.
В дверь снова позвонили. Аварийка. Я пошла открывать.
Два парня в спецовках, с инструментами. Прошли на кухню, посмотрели, покивали. Один полез под раковину, другой спросил, где свет включается. Я показала. Они работали молча, быстро. Через полчаса всё было готово.
— Новый шланг поставили, — сказал старший. — Гайку затянули. Держать будет. С вас тыща триста.
Я заплатила. Они ушли. Дима всё это время стоял в коридоре, как нашкодивший подросток, и молчал.
Я взяла швабру, тряпку, ведро. Начала собирать воду с пола. Дима подошёл, попытался забрать тряпку.
— Давай я.
— Не надо, — сказала я спокойно. — Ты отдыхай. Ты же устал.
Он замер. Посмотрел на меня.
— Лен, ну хватит.
— Чего хватит? — я выжимала тряпку, вода текла в ведро тёмная, грязная. — Я всё поняла. Ты устал. Ты не железный. Ты имеешь право на отдых. Отдыхай.
Я мыла пол, а он стоял и смотрел. Потом ушёл в комнату. Я слышала, как включился телевизор.
Я домыла кухню, коридор. Вылила грязную воду в унитаз. Вымыла руки. Посмотрела на часы — половина четвёртого утра. Спать уже не хотелось. Я села за стол на кухне, достала телефон.
Набрала номер свекрови. Она не спала никогда — у неё бессонница, она в это время обычно сериалы смотрит. Подняла трубку сразу.
— Алло, Леночка? Что случилось?
— Здравствуйте, Тамара Петровна. Извините, что поздно. Тут у нас небольшая неприятность, я подумала, вам надо знать.
— Что? Что случилось? — в голосе тревога.
— Да кран у нас прорвало. Потоп устроили. Соседи снизу залили.
— Ой, господи! А Дима где? Почему не починил?
— А Дима, — я говорила спокойно, даже ласково, — Дима устал. Он мне объяснил. Он не железный. Ему отдых нужен. Он больше не хочет быть для всех «рукастым». Вы же понимаете, Тамара Петровна, он же инженер, ему тяжело.
В трубке повисла пауза. Я представила лицо свекрови. Она всегда гордилась, что сын у неё золотые руки, всем помогает, всё умеет. А тут такое.
— Что значит «не хочет быть рукастым»? — голос у неё изменился, стал жёстче. — А кто тогда будет? Ты, что ли?
— Ну я не умею, — вздохнула я. — Я же дома сижу, мне не сложно, как Дима говорит. Но краны я чинить не умею. Теперь будем сантехников вызывать. За деньги.
— Да как же так... — она растерялась. — А розетка? У меня розетка искрит, он обещал на той неделе прийти.
— Ой, Тамара Петровна, не знаю. Вы ему сами скажите. Он же устал. Ему отдыхать надо. Может, вы ему объясните, что розетка — это важно? А я уже всё объяснила, он меня не слышит.
Она помолчала.
— Ладно, — сказала наконец. — Я с ним поговорю.
— Спокойной ночи, Тамара Петровна.
Я положила трубку. Посидела ещё немного. Потом встала, пошла в комнату.
Дима лежал на диване, смотрел телевизор. Я села рядом.
— Дима.
— А?
— Давай завтра сходим в парк. Погуляем.
Он посмотрел на меня подозрительно.
— Ты чего?
— Ничего. Ты говоришь, устал. Отдохни. Завтра воскресенье. Сходим в парк, поедим мороженого, просто посидим на лавочке. Без дел, без ремонтов, без ничего.
Он расслабился. Улыбнулся даже.
— Ну... давай. Это было бы классно.
— Вот и хорошо.
Я улыбнулась ему в ответ. И пошла в душ — смывать с себя эту ночь, эту воду, эту грязь.
Утром мы пошли в парк. Дима был довольный, расслабленный. Держал меня за руку, рассказывал какие-то глупости, смеялся. Я слушала, кивала, улыбалась.
И думала о том, что розетка у свекрови так и искрит. И что её звонок он, скорее всего, проигнорирует. И что его друг Серёжа на прошлой неделе просил помочь с машиной, а Дима обещал. И что у нас в прихожей уже месяц не горит лампочка, и он говорил, что поменяет, но руки не доходят.
Но это уже не мои проблемы.
Я купила мороженое, мы сели на лавочку. Дима ел, щурился на солнце, говорил, как ему хорошо. Что он так отвык отдыхать, что даже забыл, каково это — просто ничего не делать.
— Ты только не думай, — сказал он, облизывая вафельный рожок, — что я теперь совсем ничего делать не буду. Просто иногда надо отдыхать. Ты понимаешь?
— Понимаю, — кивнула я.
— Я потом всё доделаю. И кран этот, и всё остальное. Просто не сразу. Ладно?
— Конечно.
Он улыбнулся, откинулся на спинку лавочки, закрыл глаза. Солнце светило ему в лицо, он был такой безмятежный, такой довольный.
Я смотрела на него и думала, что теперь, когда у нас случился потоп, когда соседи снизу подали заявление в управляющую компанию, когда нам выставили счёт на двадцать тысяч за ремонт их спальни, — теперь у меня есть ответ на любой его будущий отказ.
— Дим, почини полку в ванной?
— Я устал. Мне отдых нужен.
— Дим, помоги мебель подвинуть?
— Я не железный. Имей совесть.
— Дим, розетка у матери искрит, она звонит, плачет.
— Скажи ей, чтобы сантехника вызвала. Я в запое отдыха.
Я даже улыбнулась. Красиво получится. Он сам дал мне это оружие. Сам придумал эту защиту. И теперь я буду пользоваться ею каждый раз. Каждый. Раз.
Потому что если он имеет право отдыхать от семьи, то и я имею право не решать его проблемы. И его матери. И его друзей. И его самого.
— Лен, ты чего улыбаешься? — спросил он, не открывая глаз.
— Просто хорошо, — сказала я. — Солнце, ты рядом, отдыхаем. Хорошо.
— Угу, — он довольно вздохнул.
А я подумала: хорошо, что я вчера не стала кричать. Не стала ругаться. Не стала доказывать. Просто приняла его правила игры.
Теперь посмотрим, как долго он протянет без моего участия в его «отдыхе».
Солнце садилось за деревьями, мы сидели на лавочке, и я чувствовала себя почти счастливой. Потому что война была окончена. Я сдалась. И от этого выиграла.
