— Ты опять купила не ту колбасу, Галя! В ней жира больше, чем в моих боках, а мне нужно беречь сосуды!
Игорь стоял посреди кухни в одних трусах, картинно прижимая ладонь к левой стороне груди. Лицо его выражало ту степень страдания, которую обычно изображают актёры погорелого театра в финале трагедии. Галина медленно поставила тяжёлые сумки на пол, чувствуя, как лямки успели отдавить плечи.
В прихожей, прямо у зеркала, валялся чужой предмет — ядовито-розовая резинка для волос с нелепым пластиковым цветком. Галина перевела взгляд с находки на мужа, и пазл в её голове, который она боялась собрать последние полгода, сложился мгновенно.
— Убери это, — тихо сказала она, кивнув на пол.
Игорь проследил за её взглядом, но даже бровью не повёл, продолжая свою игру в умирающего лебедя.
— Что убрать? А, это… Это, наверное, у тебя выпало или ветром задуло из форточки! Галя, не переводи тему, у меня давление скачет, а ты мне нервы треплешь своими глупостями.
— У меня короткая стрижка, Игорь, а форточка закрыта, — Галина говорила спокойно, хотя внутри поднималась холодная, тяжёлая волна. — Ты даже не пытаешься врать правдоподобно.
— Ты посмотри на меня, я же весь горю! — рявкнул он, грузно плюхаясь на табурет и игнорируя улику. — Ты меня в гроб загонишь своим равнодушием. Сначала колбаса эта жирная, теперь какие-то резинки… Ты специально это делаешь? Чтобы я быстрее концы отдал, и тебе квартира досталась?
Галина смотрела на мужа и видела не спутника жизни, с которым прожила десять лет, а капризного, эгоистичного ребёнка. В воздухе витал едва уловимый, но отчётливый шлейф чужих дешёвых духов — приторная смесь ванили и чего-то кислого.
Он не боялся разоблачения — он был искренне оскорблён тем, что его «болезни» мешают ему наслаждаться вниманием другой женщины.
— Пульс частит… Точно, криз, — Игорь начал демонстративно шарить по карманам висящего на стуле халата. — Галя, не стой столбом! Принеси мои таблетки от давления! Те, импортные, в синей пачке, и воды, живо!
Галина молча вышла в коридор, перешагнув через розовую резинку. Ей не хотелось плакать или бить посуду, внутри образовалась странная пустота, словно из комнаты вынесли всю мебель и сняли шторы. Она зашла в ванную и открыла зеркальный шкафчик, где царил идеальный порядок.
На полочке стояли баночки и коробочки — Игорь был педантом в вопросах своего драгоценного здоровья. Вот они, его «спасители» от давления, а рядом притаилась другая упаковка, очень похожая по дизайну.
Мощное, бескомпромиссное средство для очищения кишечника, которое Галина покупала для тёти Клавы перед процедурой, но так и не успела передать. Она взяла обе пачки, покрутила их в руках, сравнивая блистеры.
Из кухни доносилось:
— Нет, ну какая чёрствость! Я тут задыхаюсь, а она там копается! Галя! Если я сейчас умру, напишу в завещании, что это ты меня довела!
Чаша терпения не просто переполнилась — она разбилась вдребезги о кафельный пол.
Галина решительно вытряхнула дорогие таблетки от давления в унитаз и нажала кнопку слива. Вода с шумом унесла маленькие белые кругляши, и это действие принесло ей неожиданное облегчение. Затем она аккуратно, стараясь не помять фольгу, выдавила в освободившуюся баночку содержимое второй упаковки.
Таблетки были почти идентичны — такие же маленькие, белые, с риской посередине. Только эффект от них наступал не сразу, а минут через сорок, зато действовали они с неумолимой силой стихии.
Врач в аптеке предупреждал шёпотом: «Очищение будет полным и стремительным, лучше далеко от фаянсового друга не отходить».
— Иду, дорогой, — голос Галины звучал ровно, без единой нотки дрожи.
Она вернулась в кухню, где Игорь сидел, обхватив голову руками и всем своим видом демонстрируя страдание библейского масштаба.
— Наконец-то! — он выхватил у неё стакан и баночку. — Две сразу выпью, чувствую, одной тут не обойтись, ты меня так довела своими подозрениями.
Он опрокинул в рот две таблетки, жадно запил водой и с грохотом поставил стакан на стол.
— Вот увидишь, — назидательно сказал он, отдышавшись, — сейчас мне станет легче, и мы поговорим о твоём поведении. Ты стала невыносимой, Галя, везде тебе измены мерещатся, а я, может быть, просто общался с человеком! Светлана, между прочим, очень душевная женщина, она понимает, что такое гипертония!
Галина села напротив, глядя на него с тем спокойствием, которое бывает у людей, принявших окончательное решение.
— Да, Игорь, ты прав, тебе сейчас станет легче. Намного легче, чем ты можешь себе представить.
— Вот! — он поднял палец вверх. — Наконец-то ты признала! А теперь сделай мне чай и бутерброд с маслом, только без той колбасы.
Галина встала и включила чайник, двигаясь чётко и механически. У неё было около сорока минут, чтобы собрать самое необходимое и исчезнуть из этой квартиры навсегда. Она налила ему чай, поставила тарелку с бутербродом и тихо вышла.
Пока он жевал, упиваясь своей маленькой победой, она в спальне доставала чемодан.
Вещи летели внутрь быстро: документы, ноутбук, зарядки, любимая шкатулка с украшениями — подарок родителей. Из кухни доносился приглушённый голос Игоря, он кому-то звонил, явно той самой «душевной женщине».
— Алло, Светуль? Да, представляешь, устроила мне сцену… Ага, ревнует к каждому столбу, но я её быстро на место поставил. Давление? Да выпил таблетки, сейчас отпустит, жди меня к вечеру.
Галина застегнула молнию на чемодане ровно через тридцать пять минут. Она вышла в коридор, обулась и накинула плащ. Игорь появился в дверях кухни, выглядя удивлённым, но всё ещё невероятно самодовольным.
— Ты куда это на ночь глядя? В магазин за нормальной едой?
— Нет, Игорь. Я ухожу.
Он моргнул. Потом хохотнул.
— Ой, ну начинается. Куда ты уйдёшь? К маме в Саратов? Ты без меня неделю не продержишься.
Галина взяла чемодан и посмотрела на него — в последний раз, внимательно, как смотрят на вещь, которую решили наконец выбросить.
— Игорь. Через пять минут тебе очень захочется в туалет. Через десять — ты не сможешь оттуда выйти. Через двадцать — ты поймёшь, что произошло. Это мой тебе подарок. За десять лет. За колбасу. За Светульку. За всё.
Лицо Игоря начало медленно меняться. Самодовольная ухмылка сползла, как тающий снег с крыши.
— Ты… что сделала?
— Я подменила твои таблетки от давления. Те самые, импортные. В синей пачке. Ты только что выпил двойную дозу слабительного для тёти Клавы. Того самого, после которого, цитирую врача, «лучше далеко от фаянсового друга не отходить».
Тишина.
Потом — короткий, но отчётливый звук из глубин живота Игоря. Первый звоночек. Авангард надвигающейся катастрофы.
Его лицо стало белым.
— Ты врёшь! — голос дал петуха.
— Проверь баночку, — Галина пожала плечами. — У тебя ещё есть минуты три. Потом будет поздно проверять что-либо.
Игорь рванул в ванную. Галина слышала, как он хватает баночку, как сыплются таблетки, как он читает надписи на блистере, оставленном ею намеренно на полке. Потом — долгая пауза. Потом — протяжный стон, в котором смешались ужас, осознание и первые позывы.
— ГАЛЯААА!!!
Она уже стояла у входной двери с чемоданом.
— Ты не можешь так уйти! — из ванной донёсся грохот, он, видимо, уронил что-то, пытаясь одновременно бежать к ней и к унитазу. Унитаз победил. — ГАЛЯ! Вернись! Я всё объясню!
— Объясняй Светульке, — сказала Галина. — Когда сможешь. Если сможешь.
Она открыла дверь. На лестничной площадке пахло борщом из квартиры напротив — той самой квартиры Светланы, «душевной женщины с пониманием гипертонии».
Галина позвонила в эту дверь.
Открыла Светлана — пышная блондинка в леопардовом халате, с ядовито-розовой резинкой в волосах. Точно такой же, как та, что лежала в прихожей.
— Светочка, — Галина улыбнулась ей так ласково, что та даже не успела испугаться. — Игорь просил передать: он сегодня не придёт. И завтра не придёт. И, знаешь, думаю, ближайшие дни он вообще будет очень занят. Но если хочешь — зайди к нему. Он в ванной. Правда, дверь лучше не открывать.
Светлана захлопала глазами.
— Какой Игорь?..
— Тот, который звонил тебе пять минут назад, Светуль, — Галина подмигнула. — Тот, который жаловался на давление. Так вот, с давлением у него теперь всё прекрасно. У него теперь другие проблемы.
Из-за двери квартиры Галины раздался приглушённый вопль Игоря, в котором отчаяние мешалось с чем-то физиологически неумолимым. Светлана побледнела.
Галина подхватила чемодан и пошла вниз по лестнице. Каблуки стучали чётко, ритмично — как метроном отсчитывающий начало новой жизни.
На втором этаже она достала телефон и набрала номер.
— Мам? Это я. Я еду к тебе. Да, насовсем. Нет, не плачу. Я вообще давно так хорошо себя не чувствовала.
Она вышла на улицу. Был вечер, тёплый, майский, с запахом сирени и свежескошенной травы. Где-то гуляли дети, за гаражами лаяла собака, из открытого окна на третьем этаже играла музыка.
Галина подняла лицо к небу и вдохнула. Полной грудью. Впервые за десять лет.
Эпилог.
Игорь провёл ту ночь в ванной. Целиком. Двойная доза средства для тёти Клавы оказалась беспощадной. Организм очищался с интенсивностью промышленной мойки — волнами, долго, без пауз и без пощады. К утру он мог передвигаться только вдоль стены, держась за неё обеими руками.
Светлана не пришла. Ни в тот вечер, ни в следующий. Видимо, Галинин визит произвёл впечатление.
Через три дня, когда последствия наконец отступили и Игорь смог стоять вертикально без поддержки, он обнаружил на кухонном столе записку. Он не заметил её раньше — было не до записок.
Почерк Галины — ровный, учительский, без единого лишнего завитка:
«Игорь. Заявление на развод я подала ещё неделю назад. Квартиру не делю — она твоя, я ничего от тебя не хочу. Колбасу теперь покупай сам. И таблетки — тоже проверяй сам. Целую. Галя. P.S. Тёте Клаве передай спасибо. Без неё бы не получилось.»
Он перечитал записку трижды.
Потом сел на табурет, тот самый, на котором изображал гипертонический криз, и впервые в жизни осознал простую вещь: Галина не была невыносимой. Невыносимым был он.
Но осознание, как это часто бывает, пришло ровно на один чемодан позже, чем нужно.
Галина развелась через два месяца. Суд был быстрым — Игорь не явился. То ли было стыдно, то ли снова было «давление».
Она осталась в Саратове. Устроилась в школу — учительницей начальных классов, как всегда мечтала. Сняла маленькую квартиру с видом на Волгу. Завела кота — наглого рыжего кота, который воровал колбасу со стола и ни разу в жизни не жаловался на давление.
А в ванной, на полочке, стоял пузырёк. Пустой. Она хранила его как талисман.
На нём, её же рукой, была приклеена бумажка: «В случае козлов — принимать по две штуки».
